Муж кричит на меня, называет глупой, у него приступы ярости. Это просто наш «стиль спора» — или что-то другое?
это не разногласие и не «стиль спора», а схема, которой один человек удерживает власть над другим; рассказы жён показывают, что она делает с тем, кто в ней живёт.
Здесь нужно назвать вещи своими именами: домашнее насилие — эмоциональное или физическое — это не разногласие. Это целостная схема поведения, которой один партнёр устанавливает и удерживает власть и контроль над другим. Поэтому такие случаи она вообще не относит к теме «как супругам договариваться» и разбирает отдельно — в главе о признаках насильственного поведения.
«Это целая схема поведения, которой один партнёр устанавливает и удерживает власть и контроль.»
пять лет брака были для неё полной катастрофой — даже вообразив худшее, она не придумала бы того, что переживала. Для посторонних муж выглядел милым человеком, для неё был тираном: кричал за ошибки и оплошности, нападал на её ум, говорил, что она глупа и «с повреждённым мозгом», упрекал в недостаточной религиозности, твердил, что она не умеет ни готовить, ни убирать, ни шить. Постоянная атака на всё, что она делала и говорила, разрушила её самооценку: неуверенная в себе ещё подростком, взрослой она пришла к глубокому чувству неполноценности. Спустя годы она поняла: она не была такой плохой, какой он её выставлял, — и, даже когда ошибалась, сердце у неё было на правильном месте, она хотела быть богобоязненной женой и хотела радовать мужа.
«Он меня не бил, но его слова были наравне с ударом кулаком.»
она описывает повторяющийся круг. Муж кричит по телефону на делового партнёра; она чувствует, что его гнев изгоняет Шхину из дома и создаёт ядовитую атмосферу, и просит понизить голос — а это ровно то, чего он слышать не хочет. Положив трубку, он начинает орать уже на неё, винит её в том, что она его разозлила, проклинает, повторяет одно и то же всё громче, потом начинает бросать в неё вещи; по-настоящему навредить он не хочет, но ей страшно, а иногда он и трясёт её. Через несколько минут он хватается за сердце — «ты доведёшь меня до инфаркта», — виня её, а не свой гнев, и ложится на диван почти в слезах. Назавтра он искренне извиняется и целый день ходит виноватый. Она никогда не знает заранее, когда случится приступ, и живёт зажатой между страхом и тревогой за него.
«Я чувствую, что его гнев изгоняет Шхину из нашего дома и создаёт ядовитую атмосферу.»