Не люблю ли я на самом деле себя, а не другого человека?
если чувство держится на удовольствии, которое даёт другой человек, любят на самом деле себя — и такое чувство не переживает своей причины.
Он указывает на парадокс: влюблённый часто влюблён в себя больше, чем в другого. С самого начала каждый ждёт удовольствия от другого и, провозглашая бескорыстную преданность, ищет прежде всего собственного эмоционального и телесного удовлетворения. Он приводит Фрейда, для которого самолюбование — первичное условие всякой любви, и Аристотеля с его дружбой по пользе и по удовольствию, где другого любят лишь за то, что можно от него получить; образ Нарцисса у Овидия показывает, что такая любовь исключает взаимность. Кант добавляет главное возражение: обращаться с человеком как со средством — попрание его достоинства.
«Самовлюблённый делает любимого лишь средством любить самого себя»
Они дали этому имя — «любовь, зависящая от вещи». Такая любовь неизбежно поверхностна и недолговечна: внешняя привлекательность блёкнет, желание насыщается, а объект легко заменяется на более привлекательный. Мишна приводит в пример Амнона и Тамар: чувство, основанное на одном телесном желании, кончилось насилием, а насытившись, обернулось ненавистью, и он прогнал её. Так и человек, обнаруживший, что его «любовь» была только маской влечения, нередко начинает ненавидеть другого и винить его в соблазне.
«Когда любовь зависит от вещи, исчезает вещь — исчезает и любовь»