Уже после помолвки открылось что-то серьёзное — разрывать?разные подходырешает ваш рав

Поздно ночью к нему пришёл жених, у которого уже после помолвки выяснилось, что невеста не сможет иметь детей. Первой его мыслью было, что в такой брак вступать точно не следует, — но затем он стал думать о том, какой позор обрушится на невесту, если помолвку разорвать; опозорить еврея — тяжёлый запрет Торы, и именно это заставило его сказать жениху не разрывать и заверить, что они будут благословлены детьми. Через год он был сандаком на брисе их первенца. Сказано это было конкретному человеку конкретным равом в его поколении — это рассказ о том, как он решил тогда, а не указание, как поступать сегодня.

«невозможно, чтобы так была пролита кровь дочери Израиля, — невозможно!»

Жениху, узнавшему после помолвки дурное о брате невесты, он ответил, что правило, по которому на братьев смотрят, скорее всего не действует, когда у девушки есть и другие братья, боящиеся Небес: с чего считать, что дети пойдут именно в этого одного? Вдобавок сегодня многие о братьях и вовсе не наводят справок, и тут действует «Всевышний хранит простодушных»; да и само правило в Шулхан Арухе не приведено и имеет статус миддас хасидут, а не обязанности. Разрыв же помолвки он назвал страшным кровопролитием. Другому, который узнал, что невеста — дочь коѓена, и хотел поэтому расторгнуть шидух, он сказал, что опасность разрыва несравненно больше. Это формулировки прежнего поколения, сказанные конкретным людям; сегодня такой вопрос не решают по чужому ответу.

«разрыв шидуха опаснее несравненно»

Он не решает такие случаи сам. Бывает, отвечал он, что после помолвки всплывает то, зная о чём стороны не согласились бы на брак, — например, когда жениху не сообщили настоящий возраст невесты, — а бывает, что обостряются мелочи. Главное при всех обстоятельствах — сохранить достоинство и уважение ко всем сторонам: обратиться за советом к раввинам и машпиим, и если решено разрывать, сделать это так, чтобы ничья честь не была задета сверх необходимого, а обиженной стороне принести извинения; финансовые вопросы тоже решаются с равом. Человеку, которого обманули с возрастом невесты, он ответил, что в делах, затрагивающих честь еврейского сына или дочери, многое зависит от обычая страны и места, а еврейский обычай — это Тора, и потому вопрос надо со всеми подробностями изложить раввинам своей страны, которые выносят практические решения. Отдельно он не раз замечал, что такие сложности часто возникают там, где на встречах не соблюдалась цниют. Человеку, у которого после заключения шиддуха всплыли проблемы, он отвечает, что со временем решение найдётся и для них: они малы по сравнению с главным — построением еврейского дома на основах Торы и заповедей. В наше время, когда многие путают свет с тьмой, эти основы, по его словам, должны быть освещены ещё и внутренней частью Торы, и это уменьшает вероятность такой путаницы. Знакомство с хабадскими идеями, о котором пишет спрашивающий, должно отразиться на его повседневной жизни — и это же упростит решение самих проблем.

«это должно быть сделано так, чтобы ничья честь не пострадала сверх необходимого»

О нарушении тнаим он говорил в предельно резких словах: лучше написать гет, чем не исполнить тнаим. Это же передаёт и сам обычай — две матери вместе разбивают фарфоровую тарелку, и смысл в том, что разорванную договорённость о браке склеить так же невозможно, как её. Нарушение тнаим считалось тяжёлым и предосудительным и приравнивалось к нарушению контракта. Слова эти сказаны в другую эпоху и своим языком: они показывают вес дела, но не являются указанием к действию сегодня — сегодняшний случай решают с равом.

«лучше написать гет… чем не исполнить тнаим»

когда общины спорили о его перезахоронении и обратились к Хатам Соферу, тот полгода не отвечал. Причина, записанная его внуком, была такая: ответ был готов сразу, но перед отправкой рав Мордехай явился ему во сне и попросил задержать письмо — бахуром он был обручён с дочерью рава Лихтенштадта и разорвал шидух, причинив стыд и большую боль семье невесты, и в искупление должен полгода пролежать в лихтенштадтской земле, вдали от родного города и могил предков. Через полгода тшува была отправлена, и его перезахоронили. Составитель приводит и другую версию — что рав Банет не сам разорвал помолвку, а разрешил её разорвать в конкретном деле.

«в искупление он должен был полгода пролежать в лихтенштадтской земле»

В поздние годы он рассказал об этом сам. Перед второй встречей он решил: если кожное заболевание окажется не тяжёлым, но всё же для него неприятным, он, возможно, разорвёт шидух. Но на встрече он понял, что болезнь очень тяжёлая — и что, если он разорвёт шидух, Альта Ривка Лея может остаться одна навсегда. Именно поэтому он на ней женился. Он заключал, что ему, как он верит, было предрешено с Небес не иметь детей вовсе, и лишь в заслугу того, что он закрыл глаза на разницу в росте и на болезнь невесты, ему был дарован сын.

«если он разорвёт шидух, Альта Ривка Лея может остаться одна навсегда»