Меня смущает его внешность — рост, залысины, хромота — или житейская неловкость. Отказывать из-за этого?разные подходы
Одно мнение признаёт за неприятием внешности законный порог — если неловко показаться с ней на людях, продолжать не надо, хотя сначала стоит перепроверить первое впечатление через кого-то ещё. Другие учат не упускать суть человека из-за «упаковки»: волосы редеют, облик становится родным, а отказ из-за хромоты или житейской неловкости может стоить суженого — стоит спросить себя, изменилось бы ли мнение о человеке целиком, будь эта деталь другой.
Юноша внезапно отказался от почти готового шидуха. Рав Шах спросил прямо, устраивает ли его внешность девушки, — и тот признался, что стеснялся об этом сказать. Правило рава Шаха: если тебе было бы неловко показаться с ней на людях, продолжать не надо. Но сначала, узнав, что у юноши есть сестра, он велел познакомить сестру с девушкой; та сказала, что девушка миловидна, юноша успокоился, и вскоре они обручились.
«Если человеку было бы неловко показаться с ней на людях, продолжать не следует»
Она предлагает задать себе три вопроса: уважаю ли я этого человека и восхищаюсь ли им; разделяет ли он мои основные ценности и приоритеты; изменилось ли бы моё мнение о нём целиком, будь эта внешняя деталь другой. Волосы редеют, стиль меняется, и непривычный поначалу облик становится лицом самого любимого человека на свете. Суть человека не стоит упускать из-за упаковки.
«Будь эта внешняя деталь другой — изменилось ли бы всё моё мнение о нём?»
Когда он был в возрасте шидуха, ему предложили дочь одного из великих Торы того поколения. Он приехал, но девушка, увидев его — низкого, с больной ногой и лёгкой хромотой, — наотрез отказалась, хотя отец очень хотел такого зятя. Он попросил несколько минут поговорить с ней и велел посмотреть в зеркало: она увидела себя покрытой ранами и с больной ногой и заплакала. Он объяснил, что страдания его тела должны были достаться ей, но, зная, что она его суждённая пара, он взял их на себя; если она откажется, он больше не сможет нести предназначенное ей. Девушка поняла, чем грозит отказ, и шидух состоялся. Это рассказ о великом человеке прошлых поколений, а не образец того, как сегодня уговаривают согласиться: у него он приведён как урок о том, чего стоит отказ из-за внешности, и не более. В шестнадцать лет ему предложили Рахель, дочь Баруха Таама. На первой встрече она заметила его хромоту — он родился с косолапостью — и сказала родителям, что не выйдет за него; уговоры не помогли. Тогда он попросил о разговоре наедине; просьба была необычной, но её удовлетворили. Через несколько минут оба вышли улыбаясь. Много позже, сидя шиву по жене, он раскрыл сказанное: он напомнил ей учение о том, что за сорок дней до зачатия объявляют пару; его душа попросила увидеть свою суженую и увидела, что она должна была родиться с одной ногой короче другой. Зная, что для женщины внешность значит больше, он попросил, чтобы этот изъян дали ему вместо неё, и просьбу удовлетворили; а теперь сказал: если ты отказываешь мне из-за него, значит, я принял его напрасно — забери его назад, по праву он твой. Она согласилась от всего сердца, и шидух состоялся.
«я взял на себя все твои страдания, ибо сказали Хазаль: жена человека — как его тело»
нищий и гениальный молодой рав Мешулам Игра никогда не видел кофе и применил к чашке логику Торы — съел сахар с блюдца, потому что еда предшествует питью, выпил чёрный кофе, потом молоко, потому что ночь предшествует дню, а под конец съел гущу. Невеста в слезах отказалась выходить за него и ответила отцу на слова «этот юноша — живой свиток Торы»: свиток Торы ставят в арон ѓа-кодеш, а не выходят за него замуж. Помолвку расторгли. Через семнадцать лет тот же отец увидел, как гаон рав Йешая Пик поглощён письмом за подписью «Мешулам Игра», — и упал в обморок, поняв, какого зятя потерял; рав Йешая сказал ему, что в таком случае стоило бы упасть в обморок ещё раз.
«Свиток Торы ставят в арон ѓа-кодеш, за него не выходят замуж!»