Почему мы срываемся на детях из-за пустяков и на что стоит тратить эмоциональные силы?
ребёнок — самая удобная мишень, поэтому ему достаётся за то, что взрослому простили бы; силы стоит беречь для того, что оставляет след.
она вырастила восемнадцать детей в двухкомнатной иерусалимской квартире, и на вопрос о секрете рассказала историю. Её одиннадцатилетний сын (сегодня рош-ешива) от скуки залез на крышу, расшатал солнечный бойлер, и тот рухнул на улицу, разлетевшись металлическими осколками; чудом никого не задело. Увидев побелевшего от ужаса ребёнка, она задала себе один вопрос: сделает ли он такое в тридцать лет? Ответ был очевиден, и она решила, что вкладывать сюда эмоции не стоит: спокойно поговорила с ним, назначила график возмещения ущерба и обсудила, какой беды удалось избежать. Свои эмоциональные силы она берегла для того, что оставляет отпечаток: когда дети обижали друг друга или лгали.
«Я спросила себя: сделает ли он такое в тридцать лет?»
мы требуем от детей больше, чем от самих себя, и позволяем себе злиться на них просто чтобы выпустить накопленное — оправдания у этого гнева нет никакого. Логичнее было бы наоборот: взрослый ответственнее ребёнка, а кричим мы на ребёнка и не кричим на взрослого. Просто ребёнок — самая удобная мишень.
«Злиться удобно, и мы вымещаем злость на самой лёгкой мишени»
на исходе шаббата жена нагрузила посуду на чайную тележку, тележка застряла, всё рухнуло, и разом разбилось около тридцати тарелок. Была страшная тишина, а потом муж и жена в один голос, будто отрепетировано, сказали: «Ничего страшного, это капара». Через пять минут муж подумал: а что было бы, если бы то же самое сделал ребёнок? Каким несчастным он бы себя почувствовал и какой крик услышал. Это и показывает, насколько несправедливо детям от нас достаётся.
«Ничего страшного, это капара»