Где граница дозволенного вмешательства родителей в жизнь молодой пары?

Когда его спрашивают, где проходит линия, он отвечает: линии нет. Наличие линии означало бы, что до какой-то точки подходить можно, — а такого подхода к жизни пары не существует вовсе. Знать вы имеете право ровно столько, сколько пара сама захочет рассказать: не задавайте вопросов, не выискивайте, дайте им строить свою жизнь — и вспомните, как больно было вам самим, когда молодой парой вы чувствовали чужое вмешательство. Молчать, видя ошибку, действительно тяжело, он признаёт это по себе; и всё же надо молчать: пусть спотыкаются, встают и учатся, иначе мы наживём себе врагов, а если выстелить им дорогу, они не научатся ничему. Довод «отец мудрее» он разбирает так: мудрость — не то же, что объективность, сердце родителя всегда смещено в сторону собственного ребёнка и против зятя или невестки. Довод «они ещё дети» — тоже: год назад, начиная искать сыну шидух, вы уверяли всех, что в свои двадцать один он зрел как двадцатичетырёхлетний; обручальное кольцо не сделало его на четыре года моложе. Даже в своей роли рош-ешивы он предпочитает молчать, зная, что жена бывшего ученика почувствует в нём «ещё одну свекровь». А встречи двух наборов родителей, где решают дела молодых, он называет катастрофой: обе стороны заведомо необъективны, и такая встреча идёт не туда с первой минуты. Выигрыш от невмешательства он описывает просто: дети чувствуют, что им дают жить, и потому охотно приходят в родительский дом, свободно разговаривают и сами приходят за советом; невестка перестаёт бояться визита свекрови, зная, что даже увиденный беспорядок не будет прокомментирован.

«Линии нет»

Он долго не понимал, откуда берётся вред от сватов, и пришёл к выводу: причина — тревога самих родителей. Когда их ребёнок спорит с супругом, родителям кажется, что они провалились как воспитатели, — и они вмешиваются. Они не понимают, что разногласие, которое ведут с готовностью слушать и с взаимным уважением, и есть основа брака.

«Да, ваш „тателе“ вполне способен разобраться сам — без вас!»

Он пишет, что с некоторых пор крайне неодобрительно относится к попыткам вмешиваться в чужие семейные отношения: даже вмешательство братьев, сестёр, отца или матери пользы не приносит. Ради примирения мужа и жены может быть стёрто даже Имя Всевышнего — тем более странно ждать пользы от постороннего, у которого есть не только Божественная, но и животная душа; сам спор должны разбирать раввины. И даже когда родня с другой стороны уже вмешалась, лучше всё равно не вмешиваться: увидев, что одна сторона в дело не вступается, и вторая перестанет. Удержаться, признаёт он, будет очень и очень трудно, и опереться тут стоит на мысль о том, какую пользу это принесёт вашей дочери.

«лучше всего никак не вмешиваться в их отношения»

Желание помочь понятно, но работу лучше делать кому угодно, кроме родителя и тестя или свекрови: если вмешивается родитель, «провинившаяся» сторона решит, что супруг нажаловался, и уйдёт в оборону, а это тяжёлое препятствие для любых изменений. Если родители случайно услышали тревожный разговор, раздувать не стоит — такие трения обычно проходят сами; а если очень хочется что-то сказать, можно бросить вскользь нормализующую реплику вроде «когда мы только поженились…», чтобы обозначить, что это обычные болезни роста первых месяцев. Перед тем как вмешиваться всерьёз, стоит проверить собственный мотив: одно дело — неосознанная тоска по прежней близости с ребёнком и желание больше участвовать в его жизни, и совсем другое — искренняя забота о его благополучии. Если хосон и калла поглощены друг другом, родителям следует держать дистанцию. Но если есть реальные основания думать, что брак идёт плохо и ребёнок страдает, предложение эмоциональной поддержки и искренняя забота будут очень кстати.

«Всегда лучше, чтобы эту работу делал не родитель и не родитель супруга»