Дочь после семинарии хочет уехать в Нью-Йорк работать, учиться и начать шиддухим. Жена в ужасе, мне тревожно, а сказать, чего хочу я сам, не могу. Как быть?
Когда отец видит правоту всех сторон и не открывает ни одного канала разговора, решение принимается «по умолчанию»; чувствам нужно дать выйти наружу, чтобы их можно было увидеть и взвесить.
автор описывает «водного» отца Моше, который сразу хотел возразить дочери, но промолчал — вдруг его чувство неверно, а инстинкт дочери точнее. Жена без труда заявила, что в ужасе: она хочет, чтобы последний ребёнок был рядом на таком важном этапе. Дочь убедительна: «Абба, может, часть маминого возражения — просто страх пустого дома? Большинство одноклассниц едут в Нью-Йорк или Лейквуд, здесь мало возможностей». Моше видит правоту каждого: что дочери делать в маленькой общине — но как спать спокойно, когда она одна вдали; ей девятнадцать, и родительские страхи не должны управлять её жизнью — но разве не должны родители быть рядом, когда разворачиваются учёба, карьера и знакомства; а может, жена и правда просто не хочет отдавать роль мамы с детьми в доме. Он искренне не знает, что чувствует сам, и автор называет это водоворотом, который парализует: Моше не скажет дочери о страхах, чтобы не показать недоверие, и не попросит жену вглядеться в свои мотивы, чтобы не намекнуть, что её позиция небескорыстна. Так он не открывает ни одного канала, куда чувства могли бы вытечь, чтобы их увидеть, разобрать и взвесить, — и водоворот будет крутиться, пока одна из сторон не победит «по умолчанию». Слишком большая «справедливость ко всем сторонам» лишает «водного» человека способности определить, где стоит он сам.
«Правильных ответов было много, но ответ мог быть только один.»